Сказки для очень взрослых. Смешные сказки

Человек, который видел любовь

Он потерял счет дням, месяцам... Для него жизнь была вечностью, а все вокруг лишь бесконечным забывающимся пейзажем. Он не знал ненависти, не понимал, что такое жестокость, живя в себе и не думая о том, что было чуждо его хрупкому сердцу.
Никто не знал, кто он и почему его черты лица всегда были светлы и безмятежны. Но его мысли были далеко от посторонних взглядов.

Он видел любовь, ее живое воплощение, слегка уловимое, туманное, такое разное и прохладное, как летний ветерок. Люди думали, что чувство их обитает в сердце, лишь изредка показываясь, выглядывая на солнце. Но он-то знал, что любовь всю их жизнь была рядом, да, рядом, шла за ними, положив свою ладонь на их теплые, согретые ею руки.

А он, изредка глядя на прохожих, погруженных в свои мысли людей, лишь улыбался великолепию призрачного силуэта, парящего рядом с ними. Он тоже был влюблен... Но любовь эта была платонической, невозможной - нет, не безответной, но обреченной на то, чтобы никогда не приобрести физический смысл, образ, материальный, но уже не столь возвышенный, а земной. Он был влюблен в свою любовь...

Она пришла к нему однажды и с тех пор не покидала... Они всегда были вместе: и в пасмурный суровый день, и в шумный дождливый вечер, когда, укрывшись в теплой гостиной от людских забот, он смешил ее, и она заливалась звонким, понятным только ему смехом. А когда светило солнце, согревая своими лучами погруженных в суету людей, они сидели молча, ласково и беззаботно улыбаясь друг другу. В эти минуты, казалось, жизнь была чем-то волшебным, безумно красивым и столь сентиментальным. Но ему не хватало... ощущений более реальных, более земных.

Так проходило время...

Однажды он проснулся и подошел к окну, мечтательно глядя куда-то вдаль... думая, что она прячется где-то за его спиной... улыбаясь мыслям о том, как оглянется и увидит ее игривую улыбку.

Но то, что он обнаружил под окном, сильно обеспокоило его, поселив в душе страх за то, чего может никогда не повториться. Люди, на которых он смотрел когда-то, словно на что-то светлое, полное чувств, жизни, тепла... они изменились... они одиноко бродили по улице. На лицах многих из них были даже улыбки и восторг, но... все это казалось таким далеким, неестественным без еле уловимых парящих в воздухе силуэтов чувств.

Страх постепенно переполнял все его существо, но было в нем еще что-то... доносящееся откуда-то из глубины понимание... ожидание. Он даже не удивился, услышав за спиной еле слышный шорох, потом послышались приближающиеся размеренные шаги, и, медленно оглянувшись, он увидел ее... улыбающуюся, но не безмятежно, а задумчиво, немного печально... Она была рядом, теплая и реальная.

Солнце и море

Он увидел Её. Она сидела на заборе и болтала босыми ногами.
- Привет, - сказал он ей.
- Здравствуй, - в ответ улыбнулась Она.
- Что ты делаешь?
- Люблю Солнце.
- А Оно тебя Любит?
- Любит.
- Правильно.
Она вопросительно глянула.
- Правильно, что Любит. Ты красивая.
Он немного задумался. Она ждала и молчала.
- Ты очень красивая. Можно я тебя поцелую?
- Поцелуй.
Она спрыгнула с забора и подошла к Нему. Положила на плечи руки, и в ожидании зажмурила глаза. Почувствовав мягкое касание губ на щеке, вновь их открыла. Под лёгким загаром пробежал румянец. Потом Они пошли по Лесу к Морю. Сидя рядышком, Они смотрели на закат, уходящий в воду.
- А я часто прихожу Море Любить, - сказал Он.
- А я обычно Люблю Солнце, - ответила Она.
- Давай вместе Любить Солнце, Уходящее в Море.
- Давай.
Они обнялись – так лучше вдвоём Любить.
Солнце уходило в Море быстро, и Они не могли Любить его долго. И тогда Он сказал:
- Поплыли к Солнцу.
- Хорошо.
Она стала раздеваться. Он хотел отвернуться. Она удивилась – зачем, ты же Любишь Красоту. Ты можешь смотреть и восхищаться. Зачем ты отворачиваешься? Она скинула лёгкое ситцевое платьице и показала себя Ему.
Он принёс её в Море. Она повела его к Солнцу.
Море несло их тела, а Солнце говорило дорогу.
И закат не кончался.

Вечная преданность

В долгие холодные веера тибетской зимы можно услышать историю двух влюбленных, любовь которых была такой сильной, что преодолела не только сопротивление родителей, но победила саму смерть. Они встретились у брода. Каждый день они приходили сюда, приводя яков на водопой, пока в одно прекрасное утро не разговорились. Казалось, они не могут наговориться, расстались они неохотно, решив встретиться завтра в том же месте. И к следующей встрече они уже были влюблены друг в друга.
Последующие недели для них были полны любви и тревожных ожиданий. В старом Тибете о браках семьи договаривались заранее, часто с момента рождения детей, незапланированные союзы считались позором. Им приходилось скрывать свою любовь от близких, но каждое утро они спешили на встречу у брода.

Однажды юноша был больше обычного встревожен, ожидая, когда покажется его возлюбленная. Он задрожал всем телом, когда, наконец, услышал ее шаги. Они едва успели обменяться приветствиями, и он открыл секрет, который держал его в таком напряжении. Он принес ей фамильную драгоценность – серебряную сережку, инкрустированную крупной бирюзой.

Увидев такой подарок, девушка задумалась, так как она знала, что принять его означало поклясться в вечной любви. Затем она распустила косу и позволила юноше вплести сережку в ее длинные черные волосы. И с этого момента она отдавала себя во власть любых возможных последствий.

Дочери трудно скрывать первые порывы любви от материнского испытующего взгляда, и сережка вскоре была обнаружена. Сразу поняв, как все у нее зашло далеко, старая женщина решила, что только самые отчаянные меры могли бы спасти честь семьи. Она приказала старшему сыну убить того, кто посмел вмешаться в дела семьи, кто Урал у нее любовь ребенка. Сын неохотно подчинился приказу матери. Он намеревался только ранить пастуха, но, не поставив сына в известность, мать приняла дополнительные меры и отравила стрелу – в тяжких муках молодой человек умер.

Девушка была потрясена горем и решила навсегда освободиться от страданий. Добившись у отца разрешения посетить похороны своего возлюбленного, она поспешила на церемонию – тело уже лежало в погребальном костре. Несмотря на все попытки, никто из семьи молодого человека не мог зажечь костер.

Приблизившись к месту, где разжигали костер, девушка сняла с себя накидку. К удивлению присутствующих, она бросила ее на дрова, и огонь немедленно вспыхнул. Затем со скорбным воплем она бросилась в огонь, и он поглотил их обоих.

Присутствовавшие на похоронах оцепенели от ужаса. Весть о трагедии скоро достигла матери девушки, которая бросилась к месту сожжения. Взбешенная, она прибыла на похороны до того, как успели остыть последние угли, она решила, что молодая пара не может оставаться вместе даже после смерти, и настояла, чтобы их тела, соединившиеся в огне, были отделены друг от друга.

Послала за местным шаманом, который стал расспрашивать, чего больше всего на свете боялись возлюбленные при жизни. Обнаружилось, что девушка всегда испытывала отвращение к жабам, а юноша до ужаса боялся змей. Поймали жабу и змею и положили рядом со сожженными телами. И немедленно чудесным образом кости раздвинулись. Затем по настоянию матери останки были похоронены на разных берегах реки так, чтобы возлюбленные вечно оставались порознь.

Между тем скоро два молодых деревца стали расти на новых могилах. С необычной скоростью они превратились в густые деревья, их ветви вытянулись и переплелись над потоком. Тем, кто оказывался рядом, казалось, что ветви тянутся друг к другу, как бы пытаясь обняться, а играющие рядом дети с испугом говорили, что шелест спутанных ветвей похож на тихий шепот влюбленных. Разгневанная мать приказала срубить деревья, но каждый раз вырастали новые. Кто бы мог подумать, что так им удастся доказать свою верность и что их любовь будет продолжать цвести даже после смерти на этом месте.

Сердце

Мое Сердце закрылось на замок, а ключ отдало Великому Хранителю ключей. Он много веков хранит эти ключи. Иногда Сердца приходят к нему и просят вернуть им ключик. Тогда Хранитель строго смотрит, хмурит брови, он словно хочет увидеть, что ждет это Сердце в будущем и стоит ли возвращать ключ. А вдруг Сердце опять что-нибудь натворит не благоразумное?

В замке у Хранителя есть большой глиняный сосуд, в нем он хранит Любовь. Когда Сердце только рождается, Хранитель дарит ему Любовь в специальном маленьком глиняном сосуде и ключик (он нужен, чтобы открыть в сердце таланты, знания и любовь). Сердце должно аккуратно и правильно обращаться с ним. Но всегда находятся такие Сердца, которые обязательно нарушат все правила хранения Любви! Они разбрасываются ей, расплескивают ее, совершенно ничего не оставляя своим родным и близким. Они тратят Любовь на переживания, начинают любить деньги, вещи, они любят все что угодно, но только не того и нет то, что надо!

Когда любовь заканчивается в их сосуде (да, и такое тоже может случиться), то они становятся злыми, никого не любят, и всех ненавидят! Они даже меняют окраску от зеленого до фиолетово-черного!

А еще у Хранителя есть Книга Встреч. В этой книге записано, какое Сердце, с каким Сердцем и когда должно встретиться! Обложка книги сделана из солнечных лучей и чистой родниковой воды, с вкрапления росы, на ее страницах растут цветы, переливается радуга и дует теплый ветерок! К сожалению, Сердце которое бездарно потратило свою Любовь на всякие пустяки, когда встречает Сердце, записанное ему по Книге Встреч, ничего не может ему дать. Ведь у него не осталось даже маленькой капельки любви…Сердце не может долго жить без любви, оно мучается, страдает, оно чувствует, что ему что-то не хватает…

И тогда такие измученные, уставшие, истерзанные печалью, тоской и грустью сердца закрывают себя и относят ключ хранителю. Они становятся спокойными, в них нет уже ни жалости, ни тоски, ни грусти, ни печали, ни любви. Они ничего, ни чувствуют, у них нет Эмоций, они нейтральны и равнодушны ко всему; цинизм и эгоизм, самолюбие и гордыня становятся их спутниками…

Но были и разумные Сердца, они бережно и с глубоким уважением несли свою любовь, свой маленький глиняный сосуд, аккуратно раздавая ее близким, родным, с теми бедными и несчастными сердцами они тоже делились своей теплой любовью, отдавали они ее и природе, и животным. И обязательно должны были отдать самую светлую крупицу своей любви Хранителю в знак благодарности и уважения к нему, за дар Любви, который самый бесценный на свете!

Иногда случалось так, что к Хранителю приходило Сердце и очень просило дать запасной ключик от другого Сердца, потому что долго не может открыть его, от того очень страдает! Хранитель брал свою Книгу Встреч и смотрел, то ли это Сердце, и если там было записано об их встрече, то он, конечно, помогал и давал ключик. Но пред этим мог устроить разные испытания, а то вдруг рано еще, он не может ошибаться! Если сердце проходило эти испытания (а если сердце любит, то оно справиться с любыми испытаниями и трудностями), то Хранитель отдавал ключик. Ведь ничто так не могло смягчить строгость хранителя и заставить его подобреть, как любящее сердце! Многие сердца приходили просить о тех Сердцах, кому не были парой, и не было записи в Великой книге Встреч.

Тогда Хранитель снова хмурился, долго молчал, он думал… Потом пристально смотрел, он знал и видел, что ничем хорошим это никогда не заканчивается… Он указывал на дверь и, говоря, что еще не время и надо ждать. И они уходили эти сердца грустные и поникшие...

Но раз в году Хранитель бывает очень добр ко всем и делает подарки! Жестоким и глупым, опустошенным сердцам он наполнял их маленький сосуд чистой любовью. Что бы они снова могли любить и быть любимыми, отыскать свое сердце и отдать ему ту любовь, которую не смогли подарить раньше,…чтобы снова открыли в себе знания, и обрели веру и новый путь!
Ну а добрым, честным и верным сердцам Хранитель дарил пламенную и огненную любовь в сосуде из роз, лилий, летнего ветерка, и сладких ягод клубники и вишни, она будет согревать их еще долгие, долгие годы!
И случается все это всего лишь раз в году. Догадываетесь, когда? В День Святого Валентина.

Сказка об Ангеле и Тени

Почему кто-то придумал, что тьма и свет несовместимы? Они противоположны, но это ничего не значит. Ровным счетом ничего.

Однажды Ангел полюбил Тень.
- Как это так? - спросите вы. Ведь ангел – светлое небесное существо, а тень – это всего лишь тень.
Ну да, она была всего лишь тенью, она была демоническим существом, чье сердце было пропитано темнотой и болью. Ангел же был прекрасен в своей добродетели, красоте и чистоте.
И все-таки он полюбил ее. Он полюбил ее черные волосы, ее грустные глаза, ее черные одежды, ее грустные мысли, он полюбил даже ее черные деяния и ее грустные размышления о них.
Но Тень есть тень, она принадлежала злу. Она смеялась над Ангелом, и, смеясь, говорила: «Подумай сам. Я - всего лишь тень, а ты – ангел. Я – тьма, а ты – свет, я – зло, а ты – добро. Нам не суждено быть вместе».

Но Ангел не отступался. Он сам долго мучался, размышляя о том, как он мог полюбить ее, вечную тень, чья жизнь проходит в вечной мгле.
«Но может быть, именно поэтому, - размышлял Ангел, - я и полюбил ее, за ее вечные скитания и страдания, за ее войны и поражения с самой собой, за ее грустные глаза и вечно страдающее сердце».
Тень, как и все тени, была не дура, и думала, что лишний ангел в друзьях никогда не помешает. Она принимала его дары, знаки внимания, улыбалась ему, гладила по теплой щеке, когда он шептал ей: «Я люблю тебя». Ангел был счастлив, потому что умел быть счастливым.
Но вскоре Тени это надоело, и она помахала Ангелу ручкой, сказав, что лучше им расстаться.
Ангел долго плакал, хотя знал, что это грех. Он проклинал жизнь и судьбу, хотя знал, что это грех. Он страдал.
Тень же опять лишь зло смеялась над ним.

Но однажды в сердце Тени проскользнула ослепительно чистая и добрая мысль, эта мысль засела в ней, как заноза, она росла и надувалась, превращаясь в навязчивую идею, и, наконец, Тень, движимая этой идеей сделала роковой шаг – совершила хорошее дело. Теперь ее тело стали покрывать честность и доброта. Теперь от нее стало исходить чуть заметное сияние сострадания. Тень как могла, стала замазывать их дурными делами и плохими поступками. Но не помогло.

Ее заметили. Стали проверять. Узнав, что она совершила светлое дело, в темных кругах рассвирепели, а, узнав о ее связи с Ангелом, просто пришли в бешенство.
И они решили применить главную меру наказания. Не уничтожить, нет, они решили отправить ее в «Серую» зону, место, куда ссылались лишь глубоко провинившиеся. Место, где твое истинное начало, черное оно или белое, не может проявиться, терзая тебя. Где, если ты темное существо, твое зло будет съедать лишь тебя самого, где, если ты светлое существо, твоя добродетель никому не будет нужна, и от безысходности будет оборачиваться злостью и ненавистью ко всему миру. В «Серой» зоне никому не было покоя, лишь страдания и мучения.

Черные слезы капали из черных глаз Тени, когда она слушала приговор. И когда ее спросили о последнем желании, она вдруг неожиданно осознала, что хочет видеть Ангела. Ангел прилетел, как пуля, и даже не удивился, когда Тень тихо спросила, не хочет ли он отправиться вместе с ней в «Серую» зону. Он лишь грустно улыбнулся и ответил так же тихо: «Да, я полечу с тобой».

Все ахнули, но запретить ему ничего не могли. Потому что по собственной воле туда мог попасть кто угодно. Хотя желающих, откровенно говоря, не было вообще. Только Ангел, последовавший за своей Тенью.
Так они стали жить вместе в «Серой» зоне. Им было тяжело. Но любовь Ангела творила чудеса, собственное зло Тени не съедало ее изнутри, и, в конце концов, чувство благодарности Ангелу, к большому ее удивлению, переросло в ответную любовь. Она впервые кого-то полюбила, ведь чувство любви – светлое чувство - никогда не было присуще теням.

Так они жили, и своим странным союзом нарушали все существующие законы и правила.
И все-таки, изначальное сердце Тени, теперь окутанное любовью, было червиво, и червь этот был Злом, с которым она родилась, и которому призвана была служить.
Она изменила ему. Изменила в ответ на его безграничную любовь, изменила с каким-то несчастным демоном, выгнанным в «Серую» зону еще давно.
И он узнал. И он страдал. Он долго молчал и долго думал.

Впервые Тень вдруг осознала, что теряет его. Впервые она поняла, что самое страшное для нее не «Серая» зона, а осознание того, что больше никогда не сможет посмотреть в его голубые глаза, никогда больше не услышит его голос.
Впервые она плакала, плакала не из-за себя, а из-за любви к другому.
Он подошел к ней и хотел успокоить. Что бы она ни сделала, он не мог спокойно смотреть на ее слезы. Он подошел и замер на одном месте.
Слезы были не черными и горькими, как у всех теней, а прозрачными и солеными. Это были чистые слезы. Он понял, что изменил ее.
Теперь она могла выйти из «Серой» зоны, потому что стала не той, которая входила сюда.
Он смог, он простил ее. Она не верила в это, но он простил ее.

И они вместе вылетели из зоны. Теперь Тень перестала бояться света. Ее любовь и любовь Ангела совершили чудо: она превратилась в светлое существо, изменив свое начало.
И вот, они, держась за руки, летят вместе навстречу солнечному свету и теплу, и дыхание Создателя освещает их путь.

А в «Серой» зоне до сих пор толкуют о том случае. Об этом слагают легенды, и каждый раз, заканчивая свое повествование, рассказчик спрашивает своих слушателей: «Почему кто-то придумал, что тьма и свет несовместимы?».

Страницы любовного фольклора

Сказка народов Африки о старике и золотой пиранье.

Жили были старик со старухой у самого озера Чад. Пошел старик ловить рыбу. Первый раз закинул яд кураре - всплыли одни лишь жабы. Второй раз закинул яд кураре - всплыли лишь крокодилы. Третий раз закинул яд кураре - всплыла Золотая пиранья и хотела сказать, мол, отпусти меня старче, исполню три заветных желания, да не смогла, потому что парализовало. Воротился старик ко старухе с добычей, обрадовалась старуха, засолили они жаб на зиму, засушили они крокодилов на лето, а Золотую пиранью мигом съели прямо сырой. Так сами собой исполнились все три желания.

Японская народная сказка "Золушкэ-тян".

Давным давно на Курильских островах жила была девушка по имени Золушкэ-тян. Однажды сеган Курильских островов объявил состязание-кумите, но злая мачеха не пустила Золушкэ-тян. Тогда прилетела Фея и сказала: Золушкэ-тян, вот тебе шелковое кимоно, вот тебе повозка с рикшей и вот тебе нунчаки, езжай на кумите, но помни - в полночь повозка превратится в рисовое зернышко, рикша в бабмуковый шест, кимоно в циновку, а нунчаки в меч-катану и сделают тебе харакири. Поехала Золушкэ-тян на состязание-кумите, победила всех мастерством карате, но в полночь свершилось пророчество и нунчаки сделали ей харакири. Не вынеся позора, фея сделала себе харакири, мачеха сделала харакири и сеган сделал харакири. А за ними все жители Курил сделали себе харакири... Потом острова постепенно заселили русские рыбаки.

Сказка народов соединенных штатов о деревянной табуретке.
В одном американском городе жила говорящая табуретка, работала курьером, разносила пиццу. Однажды пристали к ней журналисты, расскажи мол, откуда ты такая? Отнекивалась табуретка как могла, но в итоге сдалась и рассказала свою историю. Жил был в каморке Папа Карло, и принесли ему как-то полено. В сказке бы он обязательно выстругал Буратино, а в жизни семью кормить надо. Выстругал табуретку, да и продал на рынке. А что табуретка вдруг ходить да говорить научилась - так это от породы дерева сильно зависит, а больше ни от чего.

Австралийская народная сказка "Бумеранг".
Жили были дед с бабой в сельве. Выстругала баба бумеранг, а тот вылетел за порог хижины и полетел в сельву. А навстречу ему сумчатый волк. "Бумеранг-бумеранг, я тебя съем!" А бумеранг отвечает: "я от бабушки ушел, я от дедушки ушел и от тебя уйду!" Стукнул волка по лбу и полетел дальше. Настречу медведь коала. Бумеранг его стукнул по лбу и полетел дальше. А навстречу кенгуру. Бумеранг и его стукнул и прилетел обратно к бабке с дедом. Я, говорит, от бабушки ушел и от дедушки и от волка, коала и кенгуру, и от вас уйду! "Так мы же и есть бабка с дедом!" - закричали старики, но бумерант стукнул их по лбу и опять по кругу полетел. Так и летает, совсем нет мозгов у деревяшки.
Современная русская сказка про Золушку и ночную дискотеку.
Поехала Золушка в ночной клуб. Колбасится с принцем на танцполе, хорошо ей до невозможности, но вдруг чувствует - измена, двенадцать! Кинулась она к выходу со всех ног, выбегает на улицу, смотрит на свой мотоцикл, а мотоцикл превращается в тыкву! Смотрит на себя - а сама превращается в тумбочку! Смотрит на ночной клуб - а ночной клуб превращается в отделение милиции! Тут выбежал из клуба принц - что с тобой, Золушка? А та слова вымолвить не может, только мычит и на пальцах показывает - двенадцать! Не дурак был принц, все понял, посадил Золушку в свои "Жигули" и увез минералкой отпаивать, через два дня отпустило. Потому что двенадцать таблеток "экстази" - это такой нереальный передоз, что реально и с реальностью попрощаться!

Русская народная сказка про веру в людей.

Пригласили однажды Буратино на школьный вечер, рассказать детям о жизни. Рассказал Буратино, как его папа Карло из полена выстругал - поверили дети. Рассказал про черепаху Тортиллу, золотой ключик и тайную дверцу в каморке папы Карло - поверили дети. Но только начал рассказывать, как его Ленин на руках носил - не поверили дети, засвистели, засмеялись и жвачкой заплевали Буратино, хотя это тоже чистая правда. Было это еще до его рождения, во время субботника.

Сказка народов чукотки про Красную ушанку, ее бабушку и рыбий жир.
Однако жила была в далекой тундре девочка и звали ее Красная ушанка. Однажды мама напекла лукошко тюленьего жира, натопила бидончик рыбьего жира и сказала: отнести однако бабушке, которая живет за тундрой. За ночь как раз успеешь, ночь полярная. Надела Красная ушанка лыжи и побежала по тундре, напевая песенку о том, как она идет к бабушке. (Песенку Красной ушанки слушайте завтра на волнах нашего радио с восьми утра до одиннадцати вечера.) Подслушал эту песню песец, прибежал к бабушке, проглотил ее, а сам лег посреди чума. Пришла Красная ушанка и спрашивает: однако бабушка, почему у тебя такой большой хвост? Однако, чтобы пол в чуме подметать, - отвечает песец. Однако, бабушка, а почему у тебя такой маленький рост? - спрашивает девочка. Однако, даже и не знаю, что ответить, - говорит песец. А Красная ушанка смотрит на него и говорит: однако это не бабушка, а просто какой-то песец. И тут же лыжными палками вспорола песцу живот и выпустила бабушку. И стали они жить-поживать да рыбий жир попивать. Потому что смелой и догадливой чукотской девочке никакой песец не страшен.

Русская народная сказка про серебряное копытце.

Жил был в дальних карпатских горах козленок-серебряное копытце. И было у него свойство такое - где ни стукнет копытцем - появляется рупь мелочью, стукнет дважды - стольник, стукнет трижды - тыща в банковской упаковке. И вот спугнула его перестройка, стал он по стране бегать из одного конца в другой. Ловят его и спецслужбы и милиция и армия - да не из корысти, а потому что каждая такая пробежка - это двадцать процентов инфляции. Так что, если вы найдете на дороге деньги - несите их в центробанк, это лишние, и там их уничтожат. А если вдруг этого козла поймаете - тут-то наша страна из кризиса и поднимется.

Народная медицинская сказка про наших маленьких друзей.

Шел Иван-добрый молодец по болоту, месту сырому, недоброму. Вдруг навстречу ему вирус краснухи и молвит человеческим голосом: не ешь меня, Иванушка, я тебе еще пригожусь! Сжалился Иван, положил вирус за пазуху и пошел дальше. А навстречу вирус желтухи. Не ешь меня Иванушка, я тебе еще пригожусь! Сжалился Иван, взял и его за пазуху, идет дальше, а навстречу вирус коклюша. Не ешь меня Иванушка, я тебе пригожусь! И его взял Иван с собой. Долго ли, коротко шел Иван - победил Кащея, освободил принцессу, зарубил дракона, обманул Бабу-ягу, много славных дел сделал и домой вернулся с победою - полежать на теплой печи, попить парного молока, отдохнуть от странствий месяцок-другой, чтоб никто не тревожил понапрасну. Тут-то ему и пригодились краснуха, желтуха да коклюш.

Народная военно-десантная сказка про сестрицу Аленушку и братца Иванушку.
Говорила сестрица Аленушка братцу Иванушке: не пей воды из козьего копытца! Не послушал ее братец Иванушка, выпил и превратился в козленка. Что только не делала сестрица Аленушка - и по больницам его возила, и гомеопатией лечила, и к экстрасенсам обращалась - ничего не помогало. А как стукнуло Иванушке 18 - забрали его в армию. Нелегко ему там пришлось поначалу - сослуживцы дразнили, старослужащие обзывали. Ну и конечно вид не по уставу - отсюда постоянные наряды, взыскания. Но все-таки армия сделала из него человека. Зря ее ругают.

Новая русская сказка про битву Вована-богатыря и Трехголового Змея.

Поехал короче Вован-добрый молодец с трехглавым змеем сражаться. Едет короче лесом, а навстречу Баба Яга. Ну он ей дал штуку баксов, она ему дорогу показала. Едет он по дороге, а навстречу стая волков. Ну Вован короче дал вожаку штуку баксов, стая отвалила. Выехал Вован на поле, а поле костями покрыто человеческими. Тут конь под ним стал спотыкаться и на дыбы вставать. Но Вован съездил к конюхам, дал штуку баксов - они там коню чего-то подкрутили, короче перестал рыпаться. Едет Иван дальше, и тут земля затряслась, небо почернело, трехглавый змей выбегает. Ну, говорит, попал ты, Вован, на штуку баксов. Причем каждой голове. "Не бывать по-твоему, бывать по-моему!" - крикнул Вован, выхватил меч и срубил две головы. Ну а третьей уже дал штуку баксов и нормально договорились. Змей его еще за полтинник домой подбросил вместе с конем.

Закинул старик в море невод первый раз и вытащил много рыбы, закинул старик в море невод во второй раз, и вся рыба уплыла.

Собрал отец сыновей, взял в руки пруток, согнул – и сломался пруток. Потом взял пучок прутьев, стал гнуть его по-всякому – но не сломались прутья.
– Так вот, сыны, мораль такая. Если нагнуть кого надо – то лучше сразу весь коллектив. Никто не сломается, никто не уволится.

Медвежья избушка
– кто ел из моей тарелки? – грозно спрашивает отец медведь.
– а кто ел из моей тарелки? – спрашивает старший сын.
– а кто ел из моей тарелочки? – пищит младший сыночек.
– придурки, я вам еще не насыпала – отвечает медведица.

– Куда вы прете эти обугленные головешки?
– Шашлык будем жарить.
– Одурели, это же больница!?
– Да шутим. Буратино несем в ожоговый.

Поймал старик золотую рыбку, она взмолилась и говорит деду:
– Отпусти меня, дед, я любое твое желание исполню.
– Хочу быть героем Советского союза.
И остался дед один одинешенек с двумя гранатами против пяти танков.

Поженились парень с девушкой. И договорились они, что каждый будет откладывать по рисовому зернышку после измены. Прожили они до глубокой старости и решили открыться друг перед другом. Достал дед свою кучку, которая в ладони поместилась. Бабка развязывает платочек – а там всего несколько зерен.
Дед удивленно спрашивает:
– И это все?
– А кто тебя всю войну кашей кормил?

Жили-были Зайчик и Белочка. Дружили, любили друг друга. Как-то Зайчик предлагает:
– Белочка, давай жить вместе, поженимся.
– Как так, ведь ты – Зайчик, а я – Белочка.
– Сила нашей любви выше стереотипов и видово-расовых соображений, Белочка.
Стали жить семьей, и любовь есть, и понимание, и секс есть. Детей только нету. Загрустили они. Зайчик говорит:
– Неужели у нас нет детей потому что я – Зайчик, а ты – Белочка? Как же так? Пойдем к Сове, она умная, она все знает.
Пришли к Сове и Зайчик говорит:
– Сова, скажи, почему у нас нет детей? Потому что мы Зайчик и Белочка?
– Да вы офигели что ли? У вас нет детей потому что ты – мальчик и он – тоже мальчик!

Ночь. По лесной тропинке идёт Красная Шапочка. Вдруг навстречу — Волк.
– Шапка, ты чего? Ночь! Лес! Мало ли что – нападут, ограбят, изнасилуют!
– Да ладно! Денег у меня всё равно нет, а потрахаться я люблю!

Решили Кощей Бессмертный, Кикимора и Баба Яга получить высшее образование. Встречаются через шесть лет, расспрашивают друг друга, кто кем стал. Кощей говорит:
– Я поступил в Институт Стали и Сплавов, вон себе какие доспехи сделал!
– А я, – отвечает Кикимора, – на эколога училась, у меня теперь в болоте полный порядок.
– А – — говорит Баба Яга, – на ФизТехе училась!
Кощей с Кикиморой удивленно:
– А че это ты вдруг?
– А я там самая красивая девушка!

Красивая блондинка сидела рядом с Борей, когда я зашел в комнату. Так как Боря во внешности (но, к сожалению, не в постели) мне не конкурент, то первое, что я его спросил, отведя в сторону — был ли он с ней и конечно же не будет ли он против… Мне повезло — Боря с ней еще не был, а против — ему как бы все равно, он может и подождать. Не помню, как я её замолаживал, но в тот же вечер мы, три пары, улеглись в одной комнате, на разных кроватях. Спальные места были зашторены занавесками. Витя лежал с Кеней, Боря с Таней, я с новенькой блондинкой. Начало было хорошим — языком она начала вытворять «чудеса», облизывала меня с ног до головы. Через пару минут после того как мы улеглись (чтобы скрип кроватей и разные вздохи не резали слух соседних пар, играла музыка) я предпринял попытку «вторжения» — сначала прощупал вход пальцами и кое-что нащупал: из влагалища я вынул чей-то, полный вонючей спермы презерватив! Возбуждение как рукой сняло. В растерянности, я поднял презерватив у неё перед носом и спросил
— что это? (и резко бросил презерватив на пол)
— не знаю, я вчера видео смотрела и заснула (и густо, густо покраснела)
Я быстро вскочил (до меня наконец дошло, что я вынул оттуда), и одевшись, пошел к умывальнику. Она оделась и побежала за мной. Кто-то, Боря или Витя усмешливо крикнули — Вы что так быстро? Я хотел тут же рассказать, как она меня остановила и попросила молчать и никому не рассказывать (так я её и послушал…, пока она умывалась, я всё всем рассказал и попросил не смеяться). Мы пошли к умывальнику, я умыл руки и провёл её в душ. Я зашел в комнату, и по смеху, который трудно было сдержать, она догадалась, что я проболтался. Ни смотря, ни на что мы с ней переспали, а на утро она исчезла.

К Наташе приехала подружка. Симпатичная. Я зашел просто переночевать (обычно я спал там с соседкой Наташи, Таней, просто так, без полного контакта) и, увидев свободно лежащую подружку, прилег рядом (не сказав ни здрасти, ни как зовут…). Ночью она долго не сопротивлялась (точнее вообще не сопротивлялась), а на утро мы, наконец, познакомились — оказалось, что её зовут Валей, приехала она чтобы сделать аборт. Раз аборт, так аборт, сказал я и уходя попросил Валю приехать снова, когда она захочет, т.е. когда заживет. Странно, зажило через пару дней. Видно очень хотелось. Но лично я был занят, да и интерес пропал. А мой друг, Саша, сразу согласился. На утро — у него всё в крови, вся постель в крови (а я ему не говорил, что я с ней был — зачем портить отношения и впечатления). Короче, подумал, что девочка. А спросить стеснялся. Я ему рассказал, что она два дня назад аборт делала, и наверно не первый.

Лариса. Я хотел поехать в деревню к другу, ждал автобуса. Рядом стояла она и тоже ждала. Автобус не появился, а мы слово за слово и поехали в общагу… Такого монстра в сексе я еще не видел. Мы не спали всю ночь или наоборот спали раз 7-8. На утро она сказала, что в первый раз ей надоел секс в жизни (в 17 лет?). Я так понял, что это комплимент. За неделю, проведенную с ней, я кончал столько раз, сколько в последующие 5 лет своей жизни. О своей жизни она рассказывала — начала онанировать в 13 лет, если в день не онанирует хотя бы три раза, плохо себя чувствует, в 15 изнасиловал сосед, к которому она поднялась просто попить чашку кофе, кроме секса её ничего не интересует, никогда не готовила кушать, никогда не убирала. То что не умеет готовить проявилось сразу — запорола мне яичницу. Бардак в её квартире тоже удивил — передвигаться можно только большими шагами, переступая через груды мусора и ненужных вещей… Отдыхали мы однажды в гостях у Саши и его подруги. Напились. Лариса выдвинула ультиматум — или я ухожу или Жанна (Саши подруга) пойдет с ней в душ заниматься любовью. Жанна (набожная девчонка, католичка) была в таком состоянии, что восприняла эту новость как шутку и мы её уговорили сходить с Ларисой в душ. Девочки ушли. Через некоторое время влетает Лариса, не в себе, на вопросы где Жанна, отвечает что не знает где эта дура…, та убежала от неё неизвестно куда… Лариса падает на кровать и засыпает. Мы идем искать Жанну и находим её в одном из коридоров общаги, всю в слезах и трусящуюся не понятно от чего. Выслушали — Лариса, как только они зашли в душ (общий душ в общаге, повезло, что в момент, когда заходили никого не было), закрыла общие двери душа и напала на Жанну — начала разрывать на ней нижнее белье, целовать между ног, стонать… а Жанна, естественно, сопротивлялась. Тут еще и девчонки начали в дверь стучать — чего закрылись там? Жанна вырвалась, открыла двери и убежала… Жанну успокоили и вернулись в комнату. Я лег к Ларисе, которая с понтом спала, и мне было «мало места» — пьяная нимфа кусалась и царапалась во время секса (видно со злости, что с Жанной не получилось) и не давала покоя мне всю ночь…

Молодая акселератка. К общей знакомой приехала девчонка лет 16, рост и вес выше обычного… Симпатичная, учится на повара в училище… Побухали вместе и Боря мне устроил отдельную комнату для ночлега с ней. Всё бы хорошо, да девчонка вроде бы влюбилась и после первой ночи захотела вторую, третью… Но мне надо было уехать в командировку на несколько дней, поэтому мы расстались. Через несколько дней я приезжаю, она меня типа ждет (влюблена как бы). Мне никто из друзей ничего не говорит, а я, наивный, думаю что всё в порядке и ночую с ней как обычно… На следующий день она уезжает домой, говорит что скоро приедет, но я уже чувствую что то не то… Не то наступило через три дня, когда «потек краник» и начали пачкаться трусы. У меня триппер был впервые, вылечил самостоятельно, консультируясь у друзей. Узнал, что в период моего отъезда к «якобы влюбленной акселератке» стояла очередь — Боря, Саша «Борзый», Армян и др.(других не знаю) Все, кроме Бори, заболели. Заболели от одного из очередников (вроде от Армяна, который тоже от кого то заражен был и не долечился). Она, конечно же, больше не приехала.

Лиля. Мужской характер, красивая, сильная, «держала» в страхе почти всю общагу. Пару раз бухали вместе, но возможность познакомиться поближе появилась, когда она поссорилась со своим другом — она сама позвала меня к себе. Долго намекать мне тогда не надо было — если девушка мне нравилась, то активность я проявлял сам. Марафон, который требовала она для полного удовлетворения, я не выдерживал, поэтому в постели мы не подошли друг другу. В очередной раз она помирилась со своим другом (альфонсом, пьяницей, находился у нее на содержании) и мы остались хорошими друзьями. В последствии она вышла замуж за моего однокашника, соседа по комнате в институтской общаге. У неё была красивая подруга, имя не помню, но по её рассказам очень любила мужчин. Заочно она нас давно познакомила. Как то вечером она приводит эту подругу, а я своего друга (который впоследствии женился на Лиле) и нам ничего не остается, как лечь по парам в одной комнате под звуки Доктора Албана (популярной в то время музыки). Да, мужчины в жизни той подруги занимают не последнее место… Не прошло и нескольких секунд, после того как мы легли, как мы уже начали «скачки» — подождать пока заснет соседняя пара у подруги не хватило бы терпения… Жаль, что случай, не свёл меня с этой подругой еще раз — возможно, в отдельной комнате я был бы более раскрепощенный…

Медсестра. Боря познакомился с ними на улице, во время праздника города (день Киева). Меня познакомил с медсестрой, зовут Ириной. Прогулялись, договорились встретиться через пару дней возле метро. Я подъехал на мотоцикле (у меня была тогда Ява). Она только закончила суточное дежурство и очень хотела спать. С условием не приставать я отвез её к себе в общагу отдохнуть (поспать). Условие я не выполнил — сопротивление было активное и запомнилось тем, что активность сопротивления переросла в активное наступление как только я пальцем коснулся до клитора. Как будто я нажал на кнопку! После первого контакта просто отдыхать она передумала, перекурила, рассказала мне байку о том, что я у неё второй (и зачем девушки это рассказывают? я никогда не спрашиваю, а выслушиваю эти откровения от каждой второй — наверно оправдывают не девственность) Потом мы еще раз переспали и расстались. Странно, она не оставила ни адреса, ни телефона… и больше не появилась.

Вика. Эта девчонка любит трахаться, умеет трахаться, буквально вся её жизнь — трахаться! Она меня «сделала» в ванной, потом в постели, после на даче… Мы занимались любовью под одеялом, в то время когда она курила и разговаривала с друзьями, которые зашли не вовремя, в открытую дверь! Они даже не заметили — думали мы просто лежим (я делал вид, что сплю) Мы не сошлись во времени процесса — ей нужен марафон, хотя бы двухчасовой и сразу, в первой же серии! В первой серии я не могу даже пяти минут, а на вторую или третью с уже «бывшей» подругой иду неохотно.

Малолетки. Я лежал в комнате с тремя девушками, т.е. я лежал с одной, две других лежали на соседних кроватях. Было около часа ночи. Зашёл Боря и попросил меня помочь съездить разгрузить машину, которая якобы пришла с каким то товаром и срочно требует разгрузки… Оказалось, это был только ложный повод вытащить меня из общаги — на улице он сказал, что нас ждут две малолетние девчонки на квартире у его друга. С той, которая будет со мной, говорит еще никто не был (-чистая, сам проверял-, про себя, наверно подумал тогда Боря). Мы зашли на квартиру, девчонки(лет по 14) лежали и смотрели видео — порнуху. Я молча лег со своей (ни сказав не слова — такой опыт у меня уже был один раз), пристроившись сзади, сделал свое дело (под одеялом) и заснул. Утром проснулся раньше всех, и попрощавшись с Борей, пошёл по делам. Девчонок тех я так больше и не видел, а запомнил этот случай потому, что опять подхватил триппер. На этот раз лечение было более болезненным — без сдачи анализов, я вылечился самостоятельно, но как оказалось, просто залечил болезнь. Через несколько месяцев, без видимых причин (без презерватива я в то время ни с кем не спал) у меня опять потекло. Сдал анализы, получил рецепт и вылечился уже более сильнодействующими антибиотиками… Боря болел триппером (и не только) хронически, поэтому его эти болезни не цепляли…

Мандавошки и чесотка. Пол-общаги чесались, сначала это была чесотка, потом и вши начали находить… Брехня, что мандавошки передаются только половым путем — я и мой друг Саша подцепили их тогда без «видимых причин» — мы ни с кем не спали (так иногда получалось, подходящих девушек не было), а лобковых вшей подхватили… Чесотку я перенес и в свою, студенческую общагу, заразив всех соседей и друзей. Все оказались довольны — во первых набрались опыта, во вторых двухчасовое часание перед сном очень сильно успокаивало нервы и отвлекало от бессоницы. Лечились от чесотки серной мазью. От мандавошек — бритьем на голо и керосином.

Боря. Ходячий секс, но без мозгов. Лицо кавказской национальности (как и я). Спит со всем, что шевелится — с красивыми девушками, с некрасивывми девушками, с красивыми и некрасивыми мальчиками (голубыми). С 15 лет в тюрьме, диагноз — клептомания, угон машин. В 30 освободился и попал в Киев, к родному брату. Там же, в Киеве, случайно «набрел» на эту общагу Киевской обувной фабрики. И меня затащил…

В самом начале декабря у меня неожиданно выдалась пара свободных от работы недель, и я решала побывать на Родине, навестить родных и друзей. Билет на самолет за день до вылета – это лотерея, но мне повезло купить едва ли не последний билет на рейс «Лондон – Москва» с одной остановкой в Риге. Незначительный, по сути, транзитный нюанс меня порадовал отдельно. Просто когда-то в юности Рига казалась мне, уроженке Советского Союза, сказочным городом, где живут самые прекрасные женщины на свете. Мне уже давно не пятнадцать, а отношение к этому городу осталось по-прежнему светлым. Я предвкушала увидеть давнюю мечту хотя бы с высоты птичьего полета, но, увы, погода не позволила полюбоваться видом из иллюминатора самолета. Густые, тяжелые снежные облака скрыли город, и только изредка мне удавалось увидеть обледеневшую латвийскую землю.

В зале ожидания пассажиров, летящих в Домодедово, ждало неприятное известие: все вылеты в Москву задержаны на неопределенное время из-за снежной бури – посадка будет невозможна. Переговорив с сотрудницей аэропорта и убедившись, что мой рейс отложен как минимум до завтрашнего полудня, я решила снять номер в одной из местных гостиниц и вместо унылого, изматывающего ожидания «на чемоданах» погулять по заснеженной красавице- Риге. Ну, здравствуй, мечта моя!

Я поселилась в уютном отеле в самом сердце Риги, неподалеку от старинной церкви св. Иоанна. После бодрящего душа, я пересмотрела содержимое сумки, которую взяла с собой в самолет. Какое счастье! Вместе с фотоаппаратом и телефоном там были джинсы и теплый вязаный свитер, перчатки и платье, которое я решила взять в последний момент, уже упаковав большой чемодан. Отлично, можно вечером пойти в ресторан отеля, ну а пока вперед – на старинные улицы Риги!

Лифт спускался вниз, в холл отеля. Я вошла в кабину, мельком взглянув на свое отражение в зеркальной панели: нет, все – таки я очень хороша сегодня! Краем глаза заметила и отражение своего спутника, высокого, статного мужчины с пепельными волосами, одетого в добротное, защитно-зеленого цвета пальто. Довольная собой и тем, как удачно складывается путешествие, я повернулась и, по европейской привычке последних лет, сдержанно - вежливо улыбнулась своему спутнику.
- Сегодня довольно холодно, Вы не считаете? – любезно отозвался он.

Мое сердце пропустило удар. Если бы меня вдруг обдали жидким азотом, вряд ли бы получился больший эффект. Я стояла лицом к лицу с человеком, встреча с которым была невозможна ни при каких обстоятельствах, тем более вот так случайно, в стране, где мы оба лишь гости на короткое время. Я смотрела в эти незабываемые серо- зеленые глаза и молчала. Был ли передо мной Бьёрн Ларсен из плоти и крови или его призрак? Лифт остановился, и его дверцы распахнулись. Я рванулась прочь на волю, на воздух.
- Хелена, подожди! Ты не узнаешь меня?– он бросился за мной вслед.

У меня было лишь мгновение, чтобы глубоко вздохнуть, «надеть» на себя вежливую улыбку и повернуться лицом к своему Прошлому.
- Добрый день, господин подполковник. Я не была уверена, что это Вы собственной персоной.
- Теперь уже полковник, - поправил он меня с легкой улыбкой.
- Поздравляю с повышением.
- Что ты делаешь в Риге?
- Коротаю время, жду свой рейс. А ты?- Я откровенно рассматривала такое родное для меня лицо: морщинок возле глаз стало больше со дня нашей последней встречи, складки у рта проявились глубже, суровее, и виски уже хорошо посеребрены сединой…
- Сегодня закончился подготовительный этап совместных учений, и теперь у меня пара дней отпуска, хочу посмотреть Ригу перед возвращением в Амстердам.
- Понимаю. А почему в Амстердам, а не Копенгаген?
- Сейчас я живу в Голландии, подписал долгосрочный контракт с Академией.

Мы стояли посреди гостиничного холла, на пути у людей и багажа, и Бьёрн положил свою руку мне на плечо, увлекая в сторону. Меня будто обожгло, не смотря на несколько слоев одежды.

Расскажи о себе, Лена, - он произнес мое имя так, как меня зовут родные и друзья, как когда-то называл меня и он.
- У меня все хорошо, - сказала я коротко. – Ты прости, но у меня мало времени - не успею все посмотреть, нужно идти.
Инстинкт самосохранения велел исчезнуть немедленно, а сердце ныло и молило задержаться хоть на пару минут.
- Думаю, нам с тобой по пути. Я ведь тоже здесь ничего не знаю. Давай погуляем вместе,- предложил Ларсен с присущим ему, неподвластным времени, обаянием. В некотором смысле ничего не изменилось, он по-прежнему имел надо мной необъяснимую власть. Проклиная свое малодушие, я послушно пошла за Бьёрном сдавать ключи от номера.

Мы вышли на заснеженную старинную площадь. Хотя было только начало декабря, город уже жил предвкушением Рождества. У витрин магазинов, на улицах и бульварах – везде царило предпраздничное оживление. То тут, то там нам по дороге попадались стайки детворы, шумные, звонкоголосые, играющие в снежки или лепящие снежную бабу. Молодежь собиралась парочками или компаниями возле кафешек и кинотеатров, степенно гуляли по набережной взрослые… Залитая огнями, вечерняя Рига была ослепительно красива.

Как дела у Анни? – спросила я Бьёрна о его дочери.
- Как ты и говорила, профессиональной пианисткой ей не быть. Но она – умница, хорошо учится и теперь мечтает стать адвокатом, как ее мама, - в его голосе звучала гордость. – С тех пор, как я живу и работаю в Голландии, видимся с ней реже, чем я хотел бы, но регулярно.
- Она – замечательная девочка, Бьёрн.
- Анн по-прежнему играет для собственного удовольствия и чтобы порадовать меня. Даже запись прислала недавно. Она не забыла тебя, Хелена.

А ты? – хотелось спросить мне. - Помнишь ли ты, как благодаря урокам музыки твоей дочери мы познакомились?

Три года назад.

В то время я жила в Копенгагене, была довольно известной концертирующей пианисткой и дополнительно занималась с талантливыми ребятами у себя на дому. Анни Ларсен была одной из моих любимиц, хотя я и не сторонница фаворитизма. Естественно, я была знакома с обоими родителями девочки, но чаще она приезжала с папой. Если он завозил ее ко мне, возвращаясь со службы, то был одет в военную форму с офицерскими знаками отличия. Высокий и статный, подполковник Ларсен всегда излучал какую-то особую уверенность и мгновенно вызывал расположение к себе. Анни очень гордилась отцом, и оба безусловно обожали друг друга.

По расписанию ее уроки были дважды в неделю; как-то однажды Бьёрн приехал без дочери: девочка простудилась и осталась у матери на несколько дней. Маленькие ученики часто делятся тем, что у них на душе, и поэтому я знала, что родители Анни расстались больше года назад, и она живет на два дома, как и многие ее друзья. Извинившись, что он забыл позвонить и предупредить меня, Бьёрн – в качестве компенсации за потерянное время, наверное – предложил выпить с ним кофе. Не в моих традициях выходить в люди с родителями учеников, но он хотел поговорить со мной об успехах дочери, и я предложила ему побеседовать - и заодно уж выпить кофе - у меня дома, пока не придет следующий ученик.

Мы провели сорок минут вместе, начав с разговора об Анни и ее игре, и как-то незаметно перешли на отвлеченные темы. Вскоре после этого был мой день рождения, о чем Бьёрн, видимо, узнал от дочери, и совершенно неожиданно для меня приехал вечером с прекрасным букетом белых роз и приглашением на ужин… Вот так и начался наш с ним роман, волшебный, и увы, недолгий, но навсегда изменивший мою жизнь.

Я влюбилась в Бьёрна Ларсена, как девчонка. В свои двадцать пять лет я жила музыкой и только ею. Моя жизнь за рубежом, вдали от родных и друзей, которые говорят и думают на одном с тобой языке, была почти монашеской, наполненной служением лишь одному божеству – Искусству. И вот в ней появился он, мужчина, которым я безмерно восхищалась за его мужество, за силу духа, за острое чувство справедливости и порядочности, что в наше смутное время встречается нечасто... Кроме того, я никогда раньше не знала такого фантастического притяжения. Стоило мне услышать его голос по телефону, как мое сердце немедленно начинало биться в сумасшедшем темпе, а что со мной творилось, когда он появлялся рядом, даже невозможно описать словами. Всё то, интимное, что я пережила с немногими до него, поблекло, потеряло всякое значение

Где бы мы ни были вместе, что бы мы не делали – готовили ли ужин, или гуляли возле знаменитой Русалочки Эриксена, или слушали оперу в Operaen pа Holmen – казалось, что все его слова и действия - прелюдия к любовным утехам. Наша первая ночь с ним открыла мне целый мир никогда раньше не изведанных ощущений. Он чувствовал меня безошибочно, раз за разом смещая границы дозволенного, выстроенные в моем сознании. Для Бьёрна в сексе не было ничего предосудительного, постыдного, запретного. Он помогал мне познать мое собственное тело и учил, как довести его до максимального пика наслаждения. Во мне проявилась небывалая для меня сексуальность, смелость, даже дерзость. Мы занимались любовью не только в постели, но и на столе в моей кухне, в его гостиной, в ванной, в автомобиле, укрывшись в уединенной бухте …

Я светилась от счастья, вдохновение переполняло меня, что не могло не сказаться на моей игре – одновременно с любовью я переживала бешеный взлет своей популярности и признание в музыкальной среде.

В общем, ничто не могло подготовить меня к новости, которую Бьёрн принес одним весенним вечером: через три недели их группу отправляют в Афганистан в составе контингента сил содействия безопасности.
На шесть месяцев…
На реальную войну…

Нам оставалось еще двадцать дней счастья быть вместе, но это счастье было смешано с болью осознания скорой, неотвратимой разлуки. Бьёрн говорил, что мы пройдем это испытание, что интернет доступен на базе, и, мы будем на связи друг с другом, что нам нужно пережить и перетерпеть данные обстоятельства, и мы вновь будем вместе. Задания в боевых точках выполняются постоянно, хотя и не всегда он вне дома на такой длительный срок. Я соглашалась с его аргументами, да и что мне оставалось делать? Таковы были его жизнь, его долг. А мне, подобно тысячам других женщин по всей Земле, выпало нести нелегкую ношу, политую слезами одиночества, пересыпанную надеждой и молитвами - участь любящей женщины, ждущей своего мужчину с непонятной ей войны.

Бьёрн улетел в Афганистан в конце мая. Первые недели лета для меня были окрашены серой тоской по нему. Я нетерпением ждала каждое письмо, порой не в силах заснуть до глубокой ночи, перебирая распечатки электронной почты и фотографии, вспоминая его глаза, слова, прикосновения … Я до предела загрузила себя работой, надеясь, что чем меньше будет времени для себя, тем быстрее наступит ноябрь, срок возвращения Бьёрна домой.

К концу июля наступил предел моих физических сил, и я стала чувствовать постоянную усталость, слабость и даже, временами, тошноту. Я потеряла сознание прямо после урока с одним из своих учеников, и его перепуганная мать вызвала скорую. Доктор участливо задавала мне вопросы во время осмотра, а потом деликатно спросила, не могу ли я быть беременна… Немного позднее, в тот же вечер сделав тест, я смеялась и плакала, увидев те самые две полоски. Похоже, моя небольшая весенняя простуда свела на нет действие контрацептивных таблеток, причем, в круговерти бесконечных концертов, я даже не обратила внимания на отсутствие «женских дней».

Я не знала, как сообщить эту новость любимому. Письма приходили все реже, он ссылался на сумасшедшую занятость и напряженную ситуацию в регионе, стал отстраненнее и холоднее. Я объясняла это усталостью и постоянными перегрузками, вздрагивала и бежала к телеэкрану, как только в вечерних новостях произносили слово - заклинание «Афганистан», ждала и верила, что все будет между нами по-прежнему, как только Бьёрн вернется домой – ко мне, и тогда я расскажу ему о ребенке.

Весь август я провела в терзаниях из-за его молчания. За месяц я получила лишь два коротких, сухих послания. Проклиная войны всех времен и мучавший меня токсикоз, я часами просиживала в интернете, читая все, что только было доступно про события в регионе. Изматывающее ожидание стало моим привычным состоянием… Все, что я могла позволить себе, на правах учительницы, спросить у Анни Ларсен про ее папу, я знала и так с ее слов: звонил, здоров, думает про нее, любит…

В сентябре Анни перестала со мной заниматься музыкой, с упоением переключившись на новое хобби. Мои письма Бьёрну оставались без ответа.
Я была почти на седьмом месяце беременности, когда в конце осени подполковник Ларсен вернулся домой. Отмучившись еще целых две недели, я, как перед прыжком в бездну, дрожащими пальцами набрала на мобильном заветный номер. Бьёрн долго не отвечал, а потом перезвонил сам и чужим голосом сказал, что нам не стоит встречаться.

С сердцем, разбитым на мелкие осколки, я улетела домой, на родину, к маме.

Три года спустя.

И вот каким-то непостижимым образом жизнь опять свела нас с ним вместе. Казалось, я провалилась в безвременье, или же сплю на яву и вижу фантастический сон. Мы бродили по заснеженным улицам, любовались городом, я сделала десятки снимков местных красот – и, вроде бы как заодно, несколько раз сфотографировала Бьёрна. Где-то среди этих кадров были те, которые по нашей просьбе сделал случайный прохожий, запечатлев нас с полковником Ларсеном вдвоем. Хоть что-то останется у меня на память об этой встрече. Потом мы пили восхитительный шоколад в маленьком кафе в «Лидо» и говорили... говорили…

Я хочу извиниться перед тобой, Лена,- произнес Бьёрн, мягко сжимая мои пальцы в своей ладони, как только официантка принесла наш заказ.
– Я очень виноват, объяснить мое поведение непросто, но я все же попробую.
- Едва ли здесь есть, что обсуждать. - Я аккуратно высвободила свою руку и спрятала ее на коленях.
- Прошу тебя, дай мне шанс сказать. Я знаю, много воды утекло за три года, но ты должна знать, что я глубоко раскаиваюсь в своем поступке по отношению к тебе. Когда мы встретились, я не искал серьезных уз, незадолго до того развелся и знал, что предстоит долгая миссия на Среднем Востоке. Но я потерял голову из-за тебя, воспользовался твоей влюбленностью, твоей наивностью …
- Неужели? – холодно спросила я между мелкими глотками обжигающе горячего шоколада. От слов Бьёрна меня бил озноб.
- Ты много для меня значила тогда, но оказалось невозможным сохранить наши отношения среди афганской реальности. Тяжелые были времена. Не все мои друзья вернулись… Я начал злоупотреблять спиртным… Когда жизнь вернулась в нормальное русло, я уже не смог тебя найти, - пальцы Бьёрна коснулись моих волос, нежно скользнули по щеке.
- Твой телефон не отвечал, письма отправлялись в никуда, в твоем доме поселились какие-то люди, импресарио сказал только, что ты разорвала контракт и уехала в неизвестном направлении… - Голос Бьёрна печально затих. – Спустя некоторое время я встретил Ульрику, уже год мы женаты…

Я не знала, что ответить. Прошлое вновь встало передо мной грустным призраком. Я несколько мгновений собиралась с мыслями.
- Если тебе нужно мое прощение, я даю тебе его. Но давай больше не будем говорить о прошлом – слишком больно.

А как ты живешь сейчас, Лена? – Бьёрн держал в руке изящную чашку из тонкого фарфора, а я смотрела на его пальцы. Музыканты всегда обращают на руки больше внимания, чем другие люди. Руки этого мужчины были сильные, надежные, заботливые для тех, кого он одарил своей любовью. Они же, привычные к оружию и рукопашной схватке, таили в себе смертоносную опасность для врагов. Теперь на одном из пальцев поблескивало обручальное кольцо – символ нашей окончательной разлуки. Я никогда не умела ловко врать, а сейчас, взбудораженная нашей встречей, под его цепким взглядом опытного военного аналитика, я и вовсе чувствовала себя неуверенно. Я боялась случайно обмолвиться о том, о чем полковнику Ларсену не следует знать.
- Ну, я на некоторое время ушла со сцены, сконцентрировалась на преподавании.
- Да, дочь говорила, мол, странно, что нет объявлений о твоих выступлениях.
- У меня в начале января будут концерты в Лондоне и в Копенгагене. Страшновато возвращаться после такого перерыва.
- Я уверен, что ты справишься лучшим образом,- тепло улыбнулся мне Бьёрн, как когда-то в прошлом, когда я волновалась перед очередным серьезным концертом.
Мое сердце словно сжали в тиски. Ах, если бы он только знал, что в то самое лето я уже носила под сердцем его дитя! Если бы только можно было все вернуть назад!..

Мы вернулись в отель поздним вечером. Забирая у портье ключи, я подумала, что вот и наступил миг прощания. Мне стоило огромного труда спокойно пожелать Бьёрну всего доброго и, улыбнувшись, как старому знакомому, плотно закрыть за собой дверь своего номера. Я не знала, сколько времени я стояла неподвижно, прижавшись спиной к двери, и слезы струились по моему лицу. Так больно мне не было со времени нашего разрыва.

Неожиданно раздался негромкий стук за моей спиной. Думая, что это горничная, я наскоро вытерла глаза и открыла дверь. На пороге с моей фотокамерой в руках стоял полковник.
- Твой фотоаппарат остался у меня..., - начал Ларсен, но увидев мое состояние, он, не закончив предложение, мгновенно переступил порог, решительно притянув меня в свои объятия. – Ну что ты, девочка моя, не плачь.

Эти слова, которые я не надеялась услышать уже никогда в жизни, стали последней каплей. Спрятав лицо на плече Бьёрна, я позволила своей тоске выплеснуться в отнюдь не красивых, как в кино, слезах. Я чувствовала, как его руки ласкают мои волосы, плечи, и меня с головой захлестнул шторм эмоций. Зная, что Бьёрн остановит меня, я все же бесстыдно, отчаянно прижалась губами к его губам. Но, вопреки всему, он не отстранился. Мы целовались так, как будто завтра не наступит никогда, лихорадочно срывая друг с друга одежду, и ничто больше не могло нас сдержать. Я не могла думать ни о чем, кроме невыносимого желания прижаться всем телом к его телу, ощутить его силу и слиться с ним без остатка. Если моя плоть сгорала от страсти, то душа моя была на дороге в рай. Про ад я подумаю завтра.
Я следовала за Бьёрном по выбранному им пути. Отдавая и принимая ласки, отвечая ударом на удар, подчиняясь и требовательно переходя в наступление, я словно взбиралась выше и выше в гору, пока мы оба не провалились в сладкую бездну. И потом, бессильно раскинувшись рядом с Бьёрном на смятых простынях, рука к руке, сердце к сердцу, едва дыша, я из последних сил боролась со сном, чтобы насладиться волшебными моментами близости с ним, видеть, как он спит, слушать его дыхание…

На рассвете, изо всех сил стараясь не разбудить Бьёрна, я натянула на себя одежду, взяла свою сумку и, задержавшись на одно долгое мгновение возле постели, чтобы запечатлеть в памяти образ любимого мужчины, вышла, бесшумно притворив за собой дверь.

Оплатив счет за проживание, я торопливо устремилась к припаркованным у отеля такси. «В аэропорт, пожалуйста», - попросила я водителя, отдавая ему свой багаж. По пути я не замечала ничего вокруг, гляди лишь на расстилавшееся перед автомобилем полотно дороги. Мои глаза были сухи. Я была опустошена, лишь где-то на донышке души плескалась грусть. Я была намерена жить дальше, не мучаясь вопросами, что произошло с Бьёрном после миссии в Афганистане летом две тысячи девятого. Как бы мне не хотелось быть с ним, этот мужчина теперь принадлежит другой женщине, у которой я и так, без стыда и совести, украла сегодняшнюю ночь. Такая ночь принадлежала мне по праву еще до того, как Ульрика появилась в жизни Бьёрна. Но на этом все заканчивается, на этот раз действительно заканчивается.

Я приехала в аэропорт задолго до нужного времени, так что пришлось занять место в зале ожидания и достать из сумки книгу. По крайней мере, скоро я уже буду в самолете, на пути к сыну, который был у моих родителей, пока я была занята подготовкой лондонского январского концерта. Я ужасно соскучилась по своему малышу, а сейчас, после встречи с его отцом, я нуждалась в крепких объятиях маленьких ручек больше, чем когда-либо.

Время летело незаметно. Я уже готовилась к регистрации, когда неожиданно услышала по громкоговорителю свое имя и просьбу подойти стойке справочного бюро. В недоумении я быстро прошла к указанной точке и увидела одиноко стоящего у пластиковой колонны полковника Ларсена.
- Бьёрн? Ты почему здесь?- сказать, что я была удивлена - ничего не сказать.
Казалось, что он хотел взглядом, как лезвием бритвы, разрезать меня на части.
- Во-первых, ты исчезла, не сказав ни слова. Хелена, ты мне ничего не хочешь объяснить? – в голосе Бьёрна звучал металл.
Я уловила угрозу, исходящую от него, но в своем сегодняшнем состоянии, не дрогнув, спокойно ответила, что мне нечего сказать. Да и зачем?
- Во - вторых, это ты как объяснишь???
Кипя от обуревавших его эмоций, он достал из кейса... мою фотокамеру.
Совсем забыла про нее! Наверняка она осталась в номере под сброшенным на пол покрывалом. Бьёрн не отдал мне фотоаппарат, а стал доставать его из футляра. Тут мое сердце словно оборвалось, я догадалась, что он просматривал файлы, а там кроме вчерашних рижских снимков были фотографии моего – нашего - сына! Так и есть, он показал мне первый кадр с мальчиком.

Нет сомнений, что это твой ребенок. – Он не спрашивал, а словно обличал меня во всех грехах. – Здесь недавняя дата. Сколько ему сейчас? Не отвечай. Я помню, как выглядела Анни в три года. Но ведь они так похожи с ней!!! Хелена, объясни мне, как такое может быть!
На нас стали оборачиваться окружающие нас люди. Бьёрн же ничего и никого не замечал.
- Когда родился ребенок?- процедил он сквозь стиснутые зубы.
- В конце января две тысячи десятого…
Бьёрн схватился за голову.
- Как, ну как ты могла мне не сказать, Лена???
- Когда я узнала, что беременна, ты уже стал холоден ко мне, редко писал… Потом стало еще хуже… И не ты ли сказал мне после возвращения, что нам не надо встречаться? – тут уже я повысила голос. Бьёрн стал белее белого.
- Почему ты не сказала вчера? Даже этой ночью не сказала ни слова! А если бы я так и не увидел эти кадры…
- Ты бы вернулся домой к своей жене, - холодно закончила я за него.- Как ты и сделаешь. А у нас с сыном своя жизнь.
- Неужели? – иронично усмехнулся Бьёрн. – Ты совсем не знаешь меня, если можешь даже предположить такой расклад.
- И что же ты предлагаешь? – похолодела я, зная, как он относится к детям, к своим детям. Бьёрн провел рукой по своим волосам.
- Я пока не могу сказать наверняка. Нужно подумать, как лучше поступить.
- Ну, вот когда подумаешь, тогда и скажешь. Потом Я буду решать, соглашаться или нет. Найдешь меня в Лондоне, если захочешь. А сейчас извини, у меня самолет.
Я решительно подхватила сумку, развернулась, было, идти, но он удержал меня за руку.
- Как зовут нашего сына? – с неожиданной, счастливой улыбкой на губах, спросил Бьёрн.
Я помедлила лишь секунду, глядя в его глаза – в самую глубину, в его душу.
- Алекс. Его зовут Александр.

Я улетела в Москву. Вместо одного вопроса о прошлом теперь передо мной стояла дюжина о будущем. Как решить уравнение со многими неизвестными? Как поступит Бьёрн? Он наверняка захочет видеться с ребенком, перелет из Амстердама в Лондон, где я теперь живу, занимает лишь один час… Как к такой новости отнесется его жена? Но больше всего я не была уверена в себе самой: смогу ли я заставить свое сердце молчать? Сможет ли Бьёрн?..

© Copyright: Розовая Орхидея, 2012